Времена перемен

Хроника Генриха Латвийского
(продолжение)


Русичи на земле Балтии
(продолжение)


Латышские дайны
(окончание)

Ёлка в феврале
Уникальный видеосериал, составленный из лучших, самых интересных и содержательных сюжетов телепрограммы "Klio"...

Подробнее

Русичи на земле Балтии
(Продолжение. Начало см. в №5 )

Н.К. Рерих. Три радости. Тяжёлое положение женщины в чужой семье широко трактуется и в русском, и в латышском фольклоре. Но ни разу в русских лирических песнях (в отличие от былин) не упоминается привезённая из Латвии или Литвы жена-чужестранка. Некоторый косвенный вывод о положении чужеземки в чужой семье можно сделать по сходству песенных сюжетов аналогичного содержания в русском и латышском фольклорах. Как на наиболее близкий не только по сюжету, но и по композиции, персонажам, их характеристикам и поступкам можно указать на известную и латышам, и белорусам, и русским песню о замужней жене-кукушке, которую отдали замуж "далече": тоскуя по родной семье, молодуха превращается в кукушку и летит в родной край, где её по разному встречают старший, средний и младший брат, отец с матерью. Эта тема варьируется и в других сходных мотивах русских и латышских лирических семейных песнях. И снова вспомним в нашем контексте исключительно важную песню, чуть ли не единственную, о бытовании русской женщины в латышской семье:

Man māmiņa maltu cēla,
Es bālinu zobentiņu,
Man krieviete maizi cepa
Astru sietu sijādama.

Меня матушка подымает молоть,
Я точу сабельку.
Мне русская хлебь печёт.
Просевая через волосяное сито.


В какой мере можно основывать какие-то ни было серьёзные выводы в шуточных песнях, оказать трудно, однако какие-то намёки на подлинное положение дел можно сделать и на основании такой песни:

Krievu meitas man arāmas,
Leišu meitas ecējamas,
Lai stāv latvju zeltenītes,
Sēklu mest tīrumā.

Русские девицы у меня пашут,
Литовские боронуют.
Пусть латышские красавицы
Везут семя на поле.


Следующая группа "мигрантов" из восточнославянских областей на землю латышей — православное (русское) духовенство. Эта группа менее численная, но весьма влиятельная. Если и допустить, что первые православные духовные лица вместе с варягами приходили на землю восточных латышей — в крепостные укрепления Ерсики, Кокнесе, Талавы из Византии (концепция Арведа Швабе), то после христианизации Киева, Новгорода, Пскова и Полоцка православное духовенство в подавляющей массе, если не абсолютно все, стало поставляться из среды восточных славян.

Как воспринималась проповедь православия из уст византийцев или русских (кривичей, новгородских словен)? Конечно, для латышей той поры главное в новой вере заключалось в её магической силе — в крещенской святой воде, освященных семенах, овощах, просфорах, которые использовались не всегда по своему прямому назначению, а с целью ворожбы, главным образом — для обеспечения урожая. Но в какой мере православно-христианская проповедь, осуществляемая на русском (или церковно-славянском) языке способствовала изменению (к лучшему?) мировоззрения лаггалов, их моральных установок в христианском духе? Ответ на этот вопрос мог бы помочь ответить на другой вопрос: в какой мере православие, и именно православие, а не католицизм, оставило следы в латышском фольклоре, особенно в древнейшей его части — в хореических и дактилических классических народных четверостишиях. Исследователь этой проблемы Юрис Крейц, всю свою долгую жизнь посвятивший исследованию отражения православия в латышских народных песнях и незаслуженно забытый ныне как фольклористами, так и религиозными деятелями, довольно убедительно доказал правомерность поисков в латышских народных песнях отзвуков православия. Исследователь, прежде всего, подметил географию "православных" песен. Все четверостишия, в которых Крейц отыскал отзвуки православия, записаны на территории, где в Х-ХII веках было распространено православие — это территория между Ерсикой, Кокнесе и Талавой-Бевериной. В этой же местности в 40-е годы XIX века снова стало распространяться православие. Но в этот второй период песенное творчество латышей приобрело иной, более современный характер. В XIX веке по общему признанию латышских фольклористов старинные классические песни могли только вбирать в себе некоторые более современные детали и реалии, но никак не давать пищу новообразованиям в духе и стиле древних песен. Значит, те отголоски православия, которые налицо в латышских классических народных песнях, творениях древности, творениях Х-ХII веков, могли они сохраниться, дожить до XIX века, когда собиратели латышского фольклора их записали, затем опубликовали, сделали достоянием всех? Латышские фольклористы довольно единодушны в том, что золотой век латышских классических народных песен падает на ХIV-ХVI века. Одновременно они подчёркивают, что эти песни, создаваемые в ХIV-ХVI веках сохранили содержание не только своего времени (в этом мы убедились в предыдущих разделах нашего исследования), но и сохранили более древние реминисценции, восходящие ещё к древнему, дохристианскому культу, обычаям и обрядам во всем их многообразии. Стоит ли удивляться, что и православное содержание тех создателей песен, которые исповедовали уже эту веру, оказалось также хорошо сохранено, как ещё более древние верования, обычаи и обряды.

Какие же православные элементы отысканы Крейцем в латышских народных песнях?

Прежде всего, это все те песни, записанные на означенном выше "православном" пятачке, где упоминается крестное знамение, его сотворение и частое практическое использование для защиты от нечистой силы. Католики с этой целью используют другую символику, например, написание мелом на дверях и воротах имен трех "королей"-волхвов, пришедших приветствовать народившегося Христа и принесших ему золото, смирну, елей: Каспар, Балтазар, Мельхиор. Крестное знамя, справедливо утверждает Крейц, частое его применение и употребление, характерно именно для православных. Католик перекрестится разве что в начале мессы, по её завершении, принимая благословление священника, перед едой, перед сном. Православный же человек всё время осеняет себя крестным знамением. Во время молитвы в храме Божием во время службы православный человек крестится при упоминании имени Божия, Христа, Богоматери, при возгласе "Господи, помилуй" и многих других. Крестится, проходя мимо храма, кладбища, встречая похоронную процессию, входя в избу, где висят иконы, садясь за стол, начиная и кончая любую работу, поминая в разговоре покойников, святых и, чтобы защититься от нечисти, при упоминании её. Даже зевая, русский человек перекрестит рот. Крестится во время грома. Даже пословицу такую сложил русский человек: "Пока гром не грянет- мужик не перекрестится! " Вот из этого сопоставления Крейц делает вывод: частое, для лютеран и католиков необычное употребление крестного знамени в народных песнях — свидетельство православного влияния. Хотя бы в такой песне:

Krustu metu, brīnījos
Savam rožu dārziņam.
Visapkārt rozes zied,
Vidū zelta magonīte.

Перекрестилась, диву далась
На свой садик роз.
Кругом розы цветут,
Посредине — золотой мак.


Красота садика вызывает в латышской православной девушке такое удивление, что она диву давшись от счастья и умиления — перекрестилась. Так может поступить только православный, глубоко верующий человек.

Крестным знаменем православный латыш, также как православный русский человек, ограждает себя от нечисти:

Pūķīts gāja miltu zagt
Pie mazā malējiņa.
Gudrs mazais malējiņš,
Krustī savu malumiņu.

Коргоруш шёл муку красть
У маленького помолщика.
Умён маленький помолщик,
Перекрестил свой помол.


Крестным знаменем "маленький помолщик" оградил муку от нечисти — коргоруша, что-то вроде небольшого летающего дракончика, который занимается тем, что крадет из закромов жито, муку, крупу, молочные продукты и по воздуху летая, приносит своему хозяину. Коргорушей, по преданию, можно купить в Риге.

Крестом православный латыш и русский защищают от злого духа скотину, жилое помещение. Католики пишут на дверях и воротах белым мелом первые буквы имен трёх королей или волхвов (Каспар, Балтазар, Мельхиор), которых звезда на Востоке привела поклониться новорождённому Христу.

Meteni, meteni,
Kur liki pīragu?
Klētī plauktā,
Krustinš virsū.

Масляница, Масляница,
Куда девала пирог?
В клети на полочке,
Крестик сверху.

Kilaci, Mellaci,
Kur liki gaļu?
Klētī plauktā,
Krustinš virsū.

Калаци, Малаци,
Куда девал мясо?
В клети на полке.
Крестик сверху.


Вне концепции "православия" в латышских песнях непонятна песня:

Krustijies, bālēliņi,
Krusta pilij pieiedams.
Ij dievinš krustijās,
Pats krustiņa neseiņš.

Перекрестись, братик,
Проходя мимо крестового замка.
И боженька перекрестился,
Сам носитель крестика.


"Krusta pils" — это церковь. "Dieviņš" — так в тех районах, где записана песня, латыши называли православного священника. Отсюда понятно, почему он — "носитель креста".

Древним происхождением, эпохой, когда православие было уже распространено в Латгалии, а Курляндия еще коснела в язычестве, относятся такие песни, которые бытовали и записаны были в Курземе (Кулдиге, Кабиле):

Labo roku krustu metu
Pie vārtiem piebraucot:
Krustīts mans augumiņš,
Nekrustīta tautu sēta.

Правой рукой перекрестилась,
Через ворота въезжая.
Крещеное мое тело,
Некрещенный двор чужанина.

Krustu metu, Dievu lūdzu
Tautu sētu piejājot:
Krustīts mans augumiņš,
Tautu sēta nekrustīta.

Перекрестилась, Богу помолилась,
Во двор чужой въезжая.
Крещеное моё тело,
Некрещённый двор чужанина.


Так могла петь только православная девица латгалов, приезжая в дом своего мужа — некрещённого курша. Крест в какой-то мере ассоциировался с самой русской землёй (возможно, более поздние реминесценции).

Krustiem kalta krievu zeme,
ši kungiem vergota
Caur krustiem saule lēca,
Caur vergiem norietēja.

Крестами кована русская земля,
Эта — господами угнетается.
Через кресты солнце всходило,
Через угнетение заходило.

Krustiem kalta krievu zeme,
Margiem Rīga margota;
Caur krustiem saule lēca,
Caur margiem norietēja.

Крестами кована русская земля,
Рига перилами окружена.
Через кресты солнце всходило.
Через перила заходило.


Второй цикл латышских народных песен, в которых, по мнению Юриса Крейца, отразилось древнее православие латышей, связан с православными праздниками, посвященными Богородице. Ещё П.Шмит отмечал, что 2-е июля латыши отмечали не католический праздник встречи Марии и Елизаветы (посещение Марией Елизаветы), а заимствованный у православных русских праздник "Положения риз Богородицы во Влахерне". Этот праздник в православной Видземе назывался "Laidene, Laidaine, Laidane, Laidiene". В Курземе этот праздник неизвестен, что ещё раз подкрепляет мысль о его связях с православием. Таким образом Ю.Крейц относит и соответствующие песни к Х-ХIII векам:

Laidi, laidi, Laidainīte!
Laidi miežus, laidi rudzus,
Laidi miežus, laid rudzus,
Atlaid manu arājiņu.

Пускай, Пускай, Пускалочка!
Выпускай ячмень, выпускай рожь.
Выпускай ячмень, выпускай рожь,
Отпусти моего пахаря.


"Лайдене" теснейшим образом связана с выбором невест:

Joniti dzirdījos,
Peteri radējos
Laidanē palaižos
Pa labiem ļautiņiem.

На Ивана выпивала,
На Петря показывалась,
На Пускалочку пустилася
К хорошим людям.


(Продолжение.)

Б.Ф. Инфантьев
Председатель Рижского общества славянских историков

1x10.gif (44 bytes)
О нас
Проект "Klio" существует с осени 1993 года, когда 27 сентября на латвийском телеканале KS-video вышел в эфир первый выпуск нашей программы...

Подробнее


Адрес редакции:
Латвия, LV-1010, г. Рига, а/к № 781

Е-mail: kum@inbox.lv

Моб. тел.: 9607043

Ранние выпуски журнала "Klio" можно приобрести по адресу:
г. Рига, ул. Сколас, 30 (Стабу, 4), магазин Avico, тел. 7-271540!

Предлагаем вашему вниманию цикл историко-образовательных экскурсий по Риге...

Подробнее