Русичи на земле Балтии
(продолжение)


Ёлка в феврале

Нацизм. Путь к войне
(окончание)


Хроника Генриха Латвийского
(продолжение)


"Позор рода Липхартов"

Латышские дайны
(продолжение)


Русские в Европейском Союзе
Знамя мира
Уникальный видеосериал, составленный из лучших, самых интересных и содержательных сюжетов телепрограммы "Klio"...

Подробнее

Русичи на земле Балтии
(Продолжение. Начало см. в №5 )

Н.Рерих. Поморяне (фрагмент). Балтославяне на северо-востоке вобрали в себя элементы финноугорские, на востоке и юго-востоке — элементы языков печенегов, хазар, половцев, но в самой большой степени скифо-сарматские элементы. Все это, а также пока малоисследованные языковые субстраты, формировало восточнославянскую языковую группу.

Южные славяне — продукт воздействия на балтославянскую основу различных южных и юговосточных народов — фракийцев, иллирийцев, греков, скифо-сарматов. Ославянившиеся болгары внесли в свой славянский язык такие чуждые балтославянским языкам элементы, как артикль, отсутствие флексии. Их соседи сербы — единственные из всех славян — сохранили в свобм языке интонации наподобие литовских и латышских языков.

Намеченная схема совершенно не исключает и другие факторы, видоизменяющие языковуто первооснову, как например, миграция. Но миграцию мы рассматриваем только как второстепенный, случайный фактор формирования языков племен и народов балтов и славян. Такая схема генезиса балтийских и славянских народов вносит некоторое изменения в трактовку вопроса о мигрантах и коренных жителях Латвии: "мигрант" своими корнями может восходить к славяно-балтийскому языковому единству и может претендовать и на эвентуальную автохтонность.

И еще одно обстоятельство, и облегчающее, и осложняющее проблему "мигрантов" в Латвии. Дело в том, что и латышские, и русские археологи уже давно отмечают в Восточной Латвии типичные кривичские и новгородско-словенские захоронения, то ли компактными массами, то ли вперемежку с латгальскими захоронениями, то ли единичные, изолированные славянские могильники.

Таких "длинных", "удлиненных" и "круглых", "конусообразных" курганов с "камениым венцом" на территории Восточной Латвии найдено в 23 исследованных захоронениях, из которых 11 могильников археологи успели уже изучить. Это курганы в деревне "Латышонки", в Каталаве, около Пасиене, в Цирнаве, в Меллупах Илзенской волости, в Кална Дзилнах Шкилбанской волости, в "Обителях", в Балвском уезде, "Лошнов курган", в "Пекрулях", около озере Кауса, в "Мозелях", "Шешках", "Заборье", "Линдорах", "Волнорезах", "Шушкаве".

"Эти памятники, — пишет В.Уртан в своем исследовании, подводящем итоги всем прежним исследованиям латышских археологов, — обычно этнически смешаны, так как здесь жили латгалы, финно-угры, кривичи, даже новгородские словене. Отсюда, особенно в северовосточной Латвии, большое разнообразие в типах могильников".

В Каталаве вскрыто 16 трупосожжений и лепная керамика. Подобная керамика известна из памятников днепродвинской культуры. Часть такой керамики имеется в круглом кургане в Волкорезах.

В "Латышонках" в удлинённом кургане вскрыты трупосожжения X века н.э. с вещами латгалов и кривичей. Само название хутора говорит о том, что здесь жили латгалы (?).

В Пасиене и Скрипчинах в насыпи много золы и угольков, имеются и камни. Здесь обнаружены трупосожжения, вещи отсутствуют. По аналогии с себежскими сопками они датируются VI-IX веками.

В этих курганах и курганах в Шушкаве и Заборье, в курганах конца I и начала II тысячелетия обнаружены явные смешения захоронений в этническом отношении.

Выводы, к которым приходит автор исследования — в погребальном обряде и могильном инвентаре латгалов и кривичей наблюдается взаимное влияние. Некоторые славяне переняли от латгалов грунтовые могильные ямы с трупосожжением, а также ряд предметов. Следы восточно-балтийского погребального обряда в курганах древней Руси наблюдаются и в расположении умершего головой на восток, а также в отсутствии керамики.

В то же время из анализа курганных захоронений В. Уртанс делает вывод, что некоторые латгалы переняли у кривичей курганный обряд погребения, гончарный круг, славянскую керамику и отдельные предметы, например, стеклянные бусы. Начиная с конца X века н.э. среди трупосожжений встречаются женщины, вероятно славянки — жены латгалов.

Смешанными могильниками новгородских словен, летгалов и финно-угров В.Уртанс называет плоские курганы с каменными венцами в Царнаве Балвского района. У голов умерших обнаружены лепные или гончарные горшки. По обряду погребения, по вещественным материалам (топоры, черенковые копья) — могильник датируется X-XII веками.

Славянские или этнически смешанные курганные могильники на территории восточной Латвии имеют много общего с курганами восточной Эстонии, Псковщины и Полотчины, где имеются аналогии в расположении, обряде и сооружении курганов.

Славянские поселения в восточной Латвии, как отмечает В.Уртанс, не исследованы, хотя городищ, предположительно славянских, много в юговосточной Латгалии. Антропологический материал, — В.Уртанс ссылается на Р.Денисову, — указывает также на на "некоторую примесь славян".

Обнаруженные в городищах пепелища свидетельствуют не только о контактах латгалов с соседями, но и о конфликтах, возникавших и завершавшихся сожжением городищ, о чем говорят и латышские народные песни.

Проблему "мигрантов" все сказанное на основе фундаментального исследования В.Уртана, осложняет таким образом: оказавшиеся на территории латгалов кривичи и новгородские словене могут быть двоякого происхождения: то ли "мигранты", если их родина была по ту сторону географического рубежа земли латышей (если такой рубеж существовал?), то ли автохтхоны (судя по датировкам В.Уртана, уже с начала I тысячелетия н.э.!), если они по своему происхождению (имеется в виду вычленение из общей балтославянокой массы на территории земли латышей. Во втором случае возникает вопрос с правомерности самого термина "земля латышей". Вернее это — земля — латышей-кривичей (применительно к Латгалии).

Когда же и как произошло вычленение из балтославянского языкового единства восточнославянских и восточно балтийских племенных образований? Археологи уже в начале I тысячелетия н.э. говорят о различиях в области национальностей, но более определенно говорят о балтах и кривичах, как о разных племенных объединениях начиная с V века н.э. Из многообразных ответов на этот вопрос мы придерживаемся той концепции, согласно которой только что названный процесс начался в начале новой эры и продолжался до середины этого тысячелетия, когда завершилось формирование всех племенных объединений, которые исчисляются в "Повести временных лет". И после возникновения этих племенных образований продолжался весьма интенсивный обмен бытовыми, производственными, общественными и культурными ценностями.

Самыми первыми восточнославянскими "мигрантами" на земле латышей, по нашему мнению, следует признать "умыкнутых" юношами из племени латгалов и сели кривичских, а, может быть, новгородско-словенских девушек с территории, находящейся, как уже говорилось, за рубежами (если такие существовали!) земли латышей и кривичей. Таким образом, первые мигранты представляли не столько национальные, сколько территориальные понятия. Как общеизвестно, из истории мировой культуры первобытных народов, такая форма брака практиковалась во всех частях света на определённой стадии развития. Об умыкании жен мужчинами Прибалтийского края в XIII веке как об устойчивой традиции свидетельствует Генрих Латвийский: эстонцы на Эзеле делали своими женами по три и более женщин, взятых в плен. Эти женщины должны были быть из других племен — ливов, латышей, псковских словен или кривичей. То же следует сказать и о латышах в восточной части Латвии. Историк Эйнгорн в XVII веке, описывая латышские свадебные обычаи, отмечает отображение мнимого похищения жен. О похищении жен, отразившихся в латышском свадебном обряде, говорят Фабрициус, Мениус, Ниенштедт. Но о каких похищенных женах идет речь (их национальность или территориальная принадлежность!) — не говорится.

О наличии практики "умыкания" невест у латышских и восточнославянских племен свидетельствуют сохранившиеся до наших дней свадебные обряды: кража невесты, погоня за укравшими; у латышей — сохранивших в фольклоре более архаичные реминесценции — песенная война между родственниками невесты — "догональщиками" и жениха — "поезжанами".

Не безынтересно отметить зафиксированные латышскими собирателями фольклора четверостишия, сообщающие нам ценнейшие сведения по исследуемой проблеме. Приводим эти, столь важные для нас, песни. К более древней эпохе семейных отношений латышей, по нашему мнению, следует отнести следующую песню:



К Русским ходил, к литовцам ходил
Невест искать.
Из-за меня в Видземе
Девичья матушка померла.


"Видземе" в этой песне, конечно, более поздняя вставка. "Девичья матушка" умирает, должно быть, с горя или из зависти: парень ищет себе невест не в Видземе, а на чужбине; ее же дочки остаются незамужними.

К этому же, наиболее древнему, слою можно отнести и следующую песню:



Меня матушка поднимала молоть
Я точу сабельку.
Мне русская хлеб печёт
Просевая через волосяное сито.


Упомянутое в песне "точение сабельки" явно относит эту песню к эпохе не позднее XIV века, когда латыши были еще более или менее свободными людьми, носили оружие, принимали активно участие в военных походах.

К более позднему пласту с определенной натяжкой можно отнести песню:



Расскажи мне, Даугавиня,
Где растет моя невесточка?
То ль среди поляков, то ль литовцев
То ль в глубокой Руси?


Упомянутые в песне поляки — поздняя вставка. Еще больше песен, в которых рассказывается о том, как русские увозили латышских девушек.

Эти песни небезинтересны в нашем контексте, так как свидетельствуют о появлении русских на территории Латвии уже в древние времена и не только в процессе военных действий. Вот "русский" увозит латышскую девушку:



Русский, русский, чужанин,
Увез меня в русскую сторону.
Высокие кони, низкие ворота,
Сорвут мой веночек.


Срывание веночка — символ лишения невинности, свидетельствует о древнем происхождении песенного сюжета. О том же говорят и "высокие кони". Здесь речь идёт о езде верхом, как оно и бывало в древности при умыкании невест.

На то, что умыкание могло произойти с применением насилия свидетельствует такая песня:



Боже мой, добрая Доля,
Русский украл невесту!
Простыньку одну нашла
Перед клетью сложенную.


Очевидно, такие случаи, когда русские приезжали в Латвию для похищения невест, не были редкостью. Позтому латышский юноша использует это обстоятельство, чтобы уговорить мать дочерей отдать за него одну из своих дочерей:



Отдай, матушка, мне девицу,
Куда ты ее денешь, не отдав мне?
Придут русские, увезут.
Не будет ни тебе, ни мне.


(Продолжение.)

Б.Ф. Инфантьев
Председатель Рижского общества славянских историков

1x10.gif (44 bytes)
О нас
Проект "Klio" существует с осени 1993 года, когда 27 сентября на латвийском телеканале KS-video вышел в эфир первый выпуск нашей программы...

Подробнее


Адрес редакции:
Латвия, LV-1010, г. Рига, а/к № 781

Е-mail: kum@inbox.lv

Моб. тел.: 9607043

Ранние выпуски журнала "Klio" можно приобрести по адресу:
г. Рига, ул. Сколас, 30 (Стабу, 4), магазин Avico, тел. 7-271540!

Предлагаем вашему вниманию цикл историко-образовательных экскурсий по Риге...

Подробнее